Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Сергей Прозоров - О славе земной и славе небесной - p.1 of 2

+
https://ulpressa.ru/2017/01/14/sergey-prozorov-o-slave-zemnoy-i-slave-nebesnoy/
+

Эта статья написана в память об ульяновском историке Юрии Николаевиче Мельникове, который ушёл из жизни в 2016 году. Речь в ней пойдёт не о краеведении, которым он в последнее время занимался, а о древнерусской поэзии и летописях. Мало кто в Ульяновске может по-настоящему оценить важность изложенных в статье тезисов. Юрий Николаевич мог бы это сделать, так как древнерусские источники – его профильная специализация, столь редкая в российской провинции.

Посвящается Ю.Н. Мельникову

Юрий Николаевич ушёл от нас слишком рано. Ещё не успев осознать факт страшного диагноза, мы уже простились с ним. И, простившись в суматохе, не успели осознать степень утраты.

Для меня лично Юрий Николаевич был образцом строгого подхода буквально к каждому слову, будь то слово из источника, или слова в лекции. При понимании всей сложности работы с ним я студентом всё же напросился писать у него курсовую работу, выросшую в «диплом» по хронологии раннего летописания. И пусть некоторые мои выкладки оказались в последующем опровергнуты, тогда он поддержал их.

В последнее время, после завершения совместной работы с ним на историческом факультете, мы очень редко встречались. К летописям я почти не возвращался, однако знание хроник мне пригодилось для нового увлечения – поиска наследия славянских песнотворцев, песен древних гусляров.

Последний раз мы встретились с Юрием Николаевичем в институте этим летом и говорили о новом методе внутреннего анализа летописей – об изучении ритма летописного повествования.

Ритм песни и ритм сказания

Я пришёл к Юрию Николаевичу тогда, когда открыл для себя первые поэтические строчки вне знаменитого «Слова о полку Игореве», содержащиеся в русской летописи. Они оказались на век старше самой известной древнерусской поэмы. Тогда я был поражён тем, что такое вообще возможно, а сейчас я уже уверен в том, что нашёл ключ к древнерусской поэзии, или, точнее, к некоторой её части.

Гусляр за игрой. Накладка, Новгород, XIV в.

Этим ключом является известная «песнь о вещем Олеге», былинный характер которой ещё в 1963 году предположил известный академик Борис Александрович Рыбаков. Мне удалось довести его работу до конца, однако моя методика немного отличалась. Она основывалась не на наблюдениях за ритмом былин, а на наблюдениях за работой летописца 70-х годов XI века. Этим летописцем был, предположительно, монах Никон Великий, а интересовала меня его работа с текстом договоров Руси и Византии, которые он использовал как источник для летописи. Аналогичным образом, скорее всего, хронист работал и с устными источниками.

Смерть князя Олега.
Миниатюра Радзивиловской летописи (XV в.), иллюстрирующая «Повесть временных лет» (н. XII в.)

Эти наблюдения позволили мне в обратной последовательности реконструировать из летописного текста строчки устного произведения, рассказывавшего о князе Олеге. Я просто вычистил текст от авторских построений летописца, выделив отрывки, которые имеют ритм, схожий с ритмом некоторых мест из «Слова о полку Игореве». Вот два из них – прямая речь волхвов и князя Олега из завязки сюжета и его развязки:

«От чего ми есть умьрети?» –

«Княже! Конь,

его же любиши

и ѣздиши на немъ,

от того ти умрети».

«То ти неправо

молвять волъсви,

но все то лъжа есть:

конь умерлъ есть,

а я живъ».

Песнь о вещем Олеге, в которой говорится о предсказании волхвов и гибели князя «от коня», действительно, оказалась песнью в том смысле, в котором это слово использовал автор «Слова о полку Игореве». Однако её ритм не был «былинным», как полагал Рыбаков. Два пятистишья демонстрируют реальный размер и аллитерацию древнерусской поэзии XI века, связь которой с музыкальной традицией ещё предстоит разгадать.

Гусляр играет языческому божеству. Браслет, Киев, XII в.

Тогда, при встрече с Мельниковым, я не рассказал о своём открытии, сославшись на Рыбакова, среди критиков которого всегда был и Юрий Николаевич. Моя догадка была столь же интуитивна, как и гипотеза академика, поэтому я не стал читать найденные строчки. Я сомневался в своих выводах и пришёл за советом по методике работы с таким материалом.

Мы перебрали с Юрием Николаевичем все труды по древнерусской литературе, в которых могли бы содержаться ключи для выявления поэтических строк в летописном тексте, но пришли к выводу, что кроме Дмитрия Сергеевича Лихачёва общей теорией древнерусской поэтики практически никто и не занимался. Так что наш разговор с Юрием Николаевичем был своего рода первым методологическим семинаром на эту тему.

Он подметил, что раннее летописание, основанное на устных источниках, имеет выраженный «сказительный» характер с особым ритмом, и даже продекламировал строки, чтобы я уловил этот ритм. По памяти он воспроизвёл часть летописного текста, который рассказывает о походах князя Святослава.

Придя домой, я заново перечитал летописный текст, чтобы почувствовать слог сказаний. Но во всех отрывках устного происхождения, которые легко выявляются при беглом чтении оригинала «Повести временных лет», не было никаких поэтических строк, хоть как-то напоминающих «Слово о полку Игореве» или песнь о вещем Олеге. Но затем судьба вознаградила моё любопытство.

Слава Святослава

За время с того летнего разговора о ритме летописей мне удалось найти ряд других поэтических отрывков. При этом методы выявления с учётом новых данных каждый раз оказывались разными. Мне удалось собрать достаточно материала, указывавшего на то, что княжеская песнотворческая школа возникла ещё при князе Святославе в X веке. И уже тогда существовал сюжет о князе Олеге. Один из его вариантов попал в летопись, и, как это и ни странно, он отличался от сюжета, известного нам по «Повести временных лет» и стихотворению Пушкина. Один из летописцев немного поправил изначальный текст песни в соответствии со своими взглядами.

Святослав во время похода на Дунай.
Миниатюра Радзивиловской летописи (XV в.), иллюстрирующая «Повесть временных лет» (н. XII в.)

В летописи сохранилась очень красочная характеристика князя Святослава, в которой угадывались приёмы, характерные для «Слова о полку Игореве»: князь сравнивался с «пардусом», то есть с гепардом, и метафорично брал город штурмом «на копьё». Однако поэтического ритма в отрывках про Святослава мне найти долгое время не удавалось. Я даже посчитал, что, если ритм и существовал, то при летописной передаче он был безвозвратно утрачен.

Гусляр. Браслет, Старая Рязань, XII-XIII вв.

Когда же я в очередной раз переписывал эту статью, то снова открыл «Повесть временных лет» на тех строчках, которые мне по памяти воспроизвёл Юрий Николаевич. И в тот момент меня осенила простая вероятность, что в более ранних версиях текста поэтический слог мог сохраниться лучше. Это было каким-то знаком свыше. И, действительно, буквально за несколько минут я смог реконструировать, как полагаю, изначальный вариант поэтической характеристики князя.

Для этого я привлёк Новгородскую первую летопись, наиболее полно сохранившую начальный ритм. Часть изначального текста я нашёл в Устюжской летописи и материалах польского историка XVI века Матея Стрыйковского. Все эти данные, скорее всего, восходят к раннему новгородскому летописанию. И вот что получилось.

Князю Святославу

възрастьшю и възмужавшю,

начав воя съвокупляти

многи храбры.

И бѣ бо самъ храборъ

и легко скочаше,

аки пардусъ в поле,

войны многы творяше.

Ходя, возъ бо по себѣ не возяше,

ни котла, ни мясъ варяше,

но потонку мяса изрѣзавше,

на угълехъ испекъ, ядяше,

Ни шатра имяше,

но подъкладъ постилаше,

а сѣдло въ головах кладяше;

тако же и вои его бяху.

Сложнее всего было восстановить строку «и легко скочаше, аки пардусъ в поле», которая нигде не встречается в целостном виде, но аналог которой имеется в «Слове о полку Игореве» – «скачють, акы серыи влъци въ поле». Схожим образом построена и поэтическая похвала князю Роману в статье 1201 года Галицко-Волынской летописи – «и прехожаше землю ихъ яко и орелъ, храборъ бо бѣ яко и тоуръ».

Именно эта строка о Святославе указала на прямые аналогии воинской похвалы князя и дружины – это характеристика воинов-курян и похвала князю Всеславу Полоцкому из «Слова о полку Игореве». Во всех этих отрывках несколько строк подряд «рифмуются» с помощью одинаковых окончаний. Отрывок о Всеславе может восходить к творчеству самого известного песнотворца Древней Руси Бояна, жившего как раз во время правления этого князя. Боян был современником летописца Никона и, возможно, они даже знали друг друга.

Ряд текстологов, включая и Лихачёва, полагали, что сравнения Святослава и Романа с хищниками заимствовано из византийской традиции. Однако реконструкция поэтического устного источника указывает на её русское происхождение. Скорее всего, этот устный источник попал в летопись ещё в 40-е годы XI века, так как по ним проходит водораздел киевского и новгородского летописания того времени. То есть строки эти на полтора века старше, чем «Слово о полку Игореве» и приходятся на период более ранний, чем расцвет карьеры Бояна и написание летописного свода Никоном.

«Слава погибающая» и «слава бесконечная»

Песнотворчество восходило к языческой культуре, о чём прямо говорят упоминания языческих богов в «Слове о полку Игореве» и наши изыскания о музыкантах князя Святослава. Поэтому христианские летописцы с опаской относились к использованию поэтических произведений для описания прошлого. Поэтическая история, судя по словам автора поэмы о походе Игоря, представляла собой череду «слав» князьям, которые песнотворцы мастерски сплетали в единое художественное полотно. В XI веке упоминается даже особый обряд вечевой легитимации власти – «прославление» князя.

Княжеские музыканты. Фреска Софийского собора (прорись), Киев, XI в.

Митрополит Иларион, произнёсший в Софийском соборе Киева около 1051 года своё знаменитое «Слово о законе и благодати», называет в нём ритмизированные языческие произведения непонятным «языком гугнивых». Вместе с тем он упоминает о славе языческих князей Игоря и Святослава. Вероятно, Иларион, не цитируя, всё же ссылается на поэтические строки об этих правителях – на «славы» – так как использует ряд оборотов, присущих устной дружинной традиции.

Этими ссылками, преодолевая своё неприязненное отношение к язычеству, митрополит пытается обосновать величие русской государственности, освящённой в его время уже христианством. Примерно так же поступал близкий по духу и взглядам Илариону летописец Софии Киевской в 30-х годах XI века, сплетая из византийских хроник и русских устных сказаний славную воинскую историю Руси X века.

Иную позицию по поводу воинской славы и гусляров, правда, без прямой ссылки на Святослава, но с использованием лексики сказаний о нём, занял известный игумен Феодосий Печёрский. В своём поучении «О терпении и милостыни», написанном в период его игуменства в 1057-1074 годах, он противопоставил конечную славу княжеских воинов и бесконечную славу воинов Христа. Указанием на то, что воинская слава погибает вместе с воином, Феодосий явно намекает на трагический финал жизни Святослава – его гибель в схватке с печенегами.

Бесы играют на музыкальных инструментах, потешаясь над монахом («играют им»).
На переднем плане – бес, играющий на гуслях.
Миниатюра Радзивиловской летописи (XV в.), иллюстрирующая «Повесть временных лет» (н. XII в.)

Монах Нестор, известный в нашей истории как Нестор Летописец, пишет, что Феодосий частенько критиковал тогдашнего киевского князя за приглашения ко двору гусляров и других музыкантов. И тому даже приходилось следить, чтобы визиты Феодосия и артистов не пересекались по времени. В числе тех музыкантов, скорее всего, был и любимец князя – песнотворец Боян, продолжателем которого считал себя автор «Слова о полку Игореве».

Эту критику светского музыкального творчества поддерживал не только Нестор, которому до сих пор приписывают итоговый вариант «Повести временных лет», но и другой летописец, работавший в конце XI века, после Никона, и известный учёным как «ученик Феодосия». Именно ему принадлежат слова из древней русской хроники о гуслях: «Словом только называемся христианами, а живем, как язычники… Дьявол обманывает…, всякими хитростями отвращая нас от Бога, трубами и скоморохами, гуслями и русалиями».

Ученик Феодосия, судя по всему, сознательно отредактировал те места летописи, где имелись поэтические отрывки или говорилось о язычестве древних князей. Например, он немного подправил статью о Любечской битве 1016 года между Ярославом и Святополком, в которой было метафорическое сравнение битвы и пира, как в «Слове о полку Игореве». Убрав поэтические метафоры, летописец просто обвинил Святополка Окаянного в пьянстве, чем и объяснил его поражение в этой битве. Упоминает в связи со Святополком наш летописец и гусли – приводит цитату из Екклесиаста и дополняет её собственным соображением: «Горе городу тому, в котором князь юн, любящий пить вино под звуки гуслей вместе с молодыми советниками».

Таким образом, летописец конца XI века всячески пытается принизить гусляров, постоянно связывая их с язычеством, бесами и грешниками. На этом фоне сохранившиеся отрывки древнерусской поэзии можно считать почти чудом. Но как тогда было записано «Слово о полку Игореве»? Ведь хорошо известно, что автор статьи Ипатьевской летописи о походе князя Игоря 1185 года знал «Слово», но не использовал из него ни одной строчки. А версии летописца и автора «Слова» по поводу значения описываемого ими солнечного затмения и вовсе прямо противоположны.

Вероятно, неприязнь между летописцами и песнотворцами в XII веке ещё сохранялась, но поэзия перестала быть гонимой, что дало шанс на появление «Слова о полку Игореве». И этому предположению есть доказательство.

«Похвала от Бога» князю Андрею

Читая хроники, я буквально наткнулся на статью 1149 года в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях, в которой описываются подвиги князя Андрея, в дальнейшем известного в нашей истории под прозвищем Боголюбского. Речь в статье, в частности, идёт о битве под городом Луцком, и в ней есть очень интересные слова, вложенные в уста молодого князя. Он, участвуя в усобице, окружённый врагами, якобы, воскликнул, что ему уготована «смерть Ярославича».

Подвиг князя Андрея под Луцком.
Миниатюра и часть текста Радзивиловской летописи (XV в.).

Дело в том, что «Слово о полку Игореве» изобилует такими оборотами, в которых какие-то явления персонифицируются известными именами. Метафора о «смерти Ярославича» из летописи отсылает нас к известному сюжету о гибели в братоубийственной войне князя Изяслава Ярославича в 1078 году. При этом летопись «Повесть временных лет» и поэма «Слово о полку Игореве» дают две совершенно разные версии тех событий. Это наводит на мысль, что в XII веке сюжет существовал и в летописной, и в поэтической формах.

Наличие яркой метафоры в тексте статьи могло быть результатом заимствования информации из устного поэтического произведения о Луцкой битве. Тем более, что автор явно ссылался на поучение Феодосия о божественной славе, делая оговорку, что князь Андрей не желал славы воинской, а заботился лишь о похвале от Бога. Летописец словно оправдывается за то, что описывает подвиги Андрея в той манере, в какой язычники некогда славили подвиги князя Святослава. (  ..... )

+++
Сергей Прозоров - О славе земной и славе небесной - p.1 of 2 ( https://lashkevich-2009.livejournal.com/155092.html )
+
Сергей Прозоров - О славе земной и славе небесной - p.2 of 2 ( https://lashkevich-2009.livejournal.com/155222.html )
+